История большой любви к не самому звездному игроку НБА

    История большой любви к не самому звездному игроку НБА

    После 15 лет в НБА, защитник Шон Ливингстон завершил карьеру в НБА. Путь Ливингстона изобиловал крутыми поворотами: 4-й пик драфта-2004 шел вперед, пока спустя три года не получил одну из ужаснейших травм в истории всей лиги. Долгое восстановление и попытки найти себя привели Ливингстона в Голден Стэйт, где ему воздалось за все страдания. Высокий защитник стал ключевым элементом чемпионской команды Стива Керра, побывав в пяти финалах НБА за пять лет и выиграв три чемпионских перстня. На это высокой ноте Ливингстон и покинул НБА.

    Копаясь в текстах о карьере Шона, мы нашли колонку нашего коллеги из Детройта Джеймса Эдвардса. Эдвардс является журналистом из пула Пистонс, однако с Ливингстоном его связывает особая личная история. Пройти мимо нее мы не смогли, так как в американских медиа редко встретишь колонки подобного уровня искренности. Особенно когда речь идет о героях, в лучшем случае, второго плана.

    Текст: Джеймс Эдвардс, The Athletic

    Перевод: Планета Баскетбол

    Постоянная вибрация телефона разбудила меня раньше, чем хотелось. Дело было утром пятницы — ладно, не утром, примерно в 11:35 — когда я проснулся и увидел пропущенный звонок от одного из своих друзей по университету. Первая мысль — выключить телефон совсем и наслаждаться последними дня своего отпуска. Однако как только я чуть-чуть пришел в себя, понял, что его звонок в такое время — более чем странная вещь. Пришлось перезвонить.

    «Как ты себя чувствуешь сейчас», — спросил мой друг после того, как я издал несколько тяжелых вздохов, обозначая свое присутствие на линии.

    Чувствовал я себя слегка уставшим, слегка с похмелья. Вчерашний вечер я провел в баре. Однако он этого не знал, поэтому его вопрос смутил меня еще больше.

    «Я в порядке. А в чем дело?»

    «Ты что, новости не видел?», — ответил он мне.

    «Какие еще новости?».

    «Зайди в Твиттер и посмотри. Потом перезвонишь», — сказал он с дьявольским смешком в конце предложения.

    Первая мысль спортивного журналиста в подобной ситуации — Пистонс, команда, жизнедеятельность которой я освещаю целый сезон, кого-то обменяли. Соответственно, последний день своего отпуска я проведу в работе. Честно говоря, приложение Твиттер не было даже установлено на моем телефоне в тот день. Я удалил его в первый же день после конца сезона НБА — чтобы виртуальный мир, пожирающий меня 10 месяцев в году, хотя бы на чуть-чуть отпустил меня в мир реальный.

    Повесив трубку, я попытался загрузить приложение на своей телефон. В процессе я заметил два новых уведомления. Первое — сообщение от друга детства со словами «Ты плачешь?» и смеющийся эмодзи на конце. Второе — сообщение в direct Инстаграма от знакомого по последним классам школы, с которым я общался максимум пару раз после выпуска в 2010-м. «Черт, я уверен, что ты сейчас расстроен».

    Теперь мне точно стало интересно, что же там на самом деле происходит.

    Как только Твиттер снова установился на мой телефон, я первым делом полез проверять местные медиа Детройта на предмет обмена Пистонс. Не увидел ничего. Я снова прошелся по новостной ленте, листал примерно 30 секунд и только потом оно выстрелило. Я увидел тот самый твит. И наконец понял, почему все эти люди пытались дозвониться или достучаться меня прямо с утра.

    Примерно в 11:30 пятницы защитник Голден Стэйт Уорриорс Шон Ливингстон объявил об окончании своей карьеры в НБА после 15 сезонов. Шоком это не стало, слухи ходили давно. Не шок, но уже реальность.

    В этот момент вы наверняка поинтересуетесь: с какой это радости журналиста, освещающего работу Пистонс, волнует окончание карьеры Ливингстона? Справедливый вопрос. Отвечаю: как и все вы, когда-то я тоже был болельщиком. Это потом все спортивные журналисты пытаются вести себя как бессердечные особи, честно делающие свою работу — в предыдущей жизни все мы были болельщиками. И я был главным болельщиком Шона Ливингстона на планете. Любой товарищ, узнавший меня за 12 лет учебы в школе и университете, был в курсе этого увлечения.

    Мне бы хотелось рассказать какую-нибудь душещипательную историю о том, чтобы понять, как именно я пришел к тому, что Шон стал моим любимым игроком НБА с момента начала карьеры в 2004-м. Но он не вытащил меня из горящего автомобиля. Не был лучшим другом моего двоюродного брата. Между нами не было какой-то конкретной связи. Все, что я могу сказать: в 2004-м мне понравился этот баскетболист.

    Я был болельщиком спорта потому, что им был мой отец. Я садился возле него по субботам и воскресеньям, мы вместе смотрели футбол и баскетбол на диване, заедая трансляции жевательными мишками, купленными в магазине Meijer. Я был рядом по вечерам, когда он смотрел матчи НБА и Мичиган Стэйт. Его любимые игроки становились моими любимыми игроками, его любимые команды — моими любимыми командами. Так происходит типичное посвящение в болельщики.

    Драфт НБА-2004 — мой первый драфт, который я отчетливо помню в статусе серьезного болельщика НБА. Почему? Так сразу и не скажу. Драфты я всегда смотрел полностью, но единственная причина, по которой я отчетливо запомнил этот день — Лос-Анджелес Клипперс выбрали Шона Ливингстона под 4-м общим пиком. Я помню, что ничего не знал об этом игроке, и, конечно же, решил поинтересоваться у отца. Он объяснил: это первый разыгрывающий в истории, который решил перейти в НБА сразу из школы.

    Если память не подводит, его нарезка школьных времен тут же появилась на экране телевизора в момент выбора. Я помню, что меня заинтриговало сочетание роста и навыков плеймейкера. Разыгрывающие, тем более в 2004-м, обычно не были высокими. Отец говорил: люди сравнивают его с Мэджиком Джонсоном. Мы были фанатами Мичиган Стэйт (за них играл Джонсон — прим. ПБ), я закончил этот колледж в 2014-м. Этой информации мне хватило с головой.

    Последнее, что я помню о том дне. Я повернулся к отцу и торжественно сказал: «Шон Ливингстон — мой новый любимый игрок».

    Возвращаясь назад, звучит вполне себе невинно. Я никогда не видел игру Ливингстона живьем, я ничего не знал о нем. Мой отец, не сдерживая смех, указывал на это в тот же момент. Меня это не волновало. По неведомой мне причине я захотел прыгнуть в этот вагон. Что-то было в этих нарезках: легкость при «слепых» передачах, дриблинг, рост, афро-прическа, делавшая его новым кумиром молодежи. Я будто поставил все деньги на него. И стал болельщиком Клипперс.

    Месяц спустя наша семья отправилась в мою первую или вторую поездку за пределы штата в жизни — в Орландо. Единственная вещь, которая интересовала меня в той поездке — фирменный магазин НБА. До этого я никогда в жизни не видел магазина, посвященного полностью моей любимой игре. В Мичигане у нас такого не было. Когда мы только вошли внутрь, я сразу же заметил, что в магазине представлены все команды — то есть, можно купить майку любого франчайза. Я думаю, можно было купить майки трех игроков каждой из команд. Я нашел секцию Клипперс и поднял глаза вверх. На самом видном месте висела майка Элтона Брэнда. Вполне логично, ведь тогда он был лицом клуба.

    enter image description here

    Я был слишком мал, чтобы дотянуться и посмотреть, какие же майки висят за майкой Брэнда. Мой отец был побольше, но тоже не мог дотянуться до верхней полки, посему попросил одного из работников магазина снять нам всю вешалку. За майкой Брэнда была джерси Криса Камана, которого мы хорошо знали по игре за Центральный Мичиган. Я до сих пор не могу вспомнить праворукого центра, который играл бы левой рукой возле кольца лучше, чем это делал Каман.

    Наконец, майка Ливингстона — новичка и нового плеймейкера команды. Моего любимого игрока. Майка была настоящей, официальнее некуда. В углу был логотип НБА. И все. Никакого Найка. Никакого Адидаса или Рибока. Официальная майка НБА.

    Как сейчас помню цену: 140 долларов. Почему? Потому что ни при каких обстоятельствах мой отец не купил бы мне ее. Это очень много, особенно за майку. Однако он купил. Также мне купили кепку Клипперс и кофту. Он знал, каково это — быть болельщиком, посему ценил мой рост и переход к новому статусу. Я уверен: в тот момент он понял, что воспитал меня правильно.

    Лето прошло и я пошел в шестой класс школы. Одним из предметов моего изучения была информатика, и одним из первых проектов учебного года стало создание собственных футболок. Учитель выдал нам чистые, белые футболки. Затем сказал найти в Google фотографию и загрузить на свободное место. Конечно же, я выбрал фото Ливингстона из официальной фотосессии новичков. Впрочем, я решил поместить два фото на одну футболку. Вторым было фото Себастьена Тэлфейра, которого на драфте-2004 выбрали под 13-м номером. Он был любимым игроком моего лучшего друга Сэма (он остается моим лучшим другом и по сей день).

    Ни Ливингстон, ни Тэлфейр не сыграли к тому моменту ни одной игры в НБА, однако Сэм уже решил, что второй плеймейкер, прыгнувший из школьного баскетбола в профессиональный, станет его любимцем. Видимо, после того, как я все лето рассказывал ему о Ливингстоне. Уже через четыре часа я носил футболку, сделанную на уроке. Опять же, Ливингстон еще не сыграл ни одной игры в НБА.

    Мой первый матч Ливингстона, который удалось посмотреть — игра Клипперс против Детройта на второй неделе его сезона новичка. Мой отец был большим фанатом Пистонс, матч показывали по телевизору. Мы сели на диване: я в майке Ливингстона, отец — в футболке Детройта. Тот матч Пистонс выиграли 99:96 во втором овертайме. Весь матч отец травил меня как мог: Шон бросил 0-6 с поля и набрал всего одно очко в своей четвертой игре в карьере в НБА. Я помню, как сильно меня раздражали подколы отца. Я знал: он будет большим игроком — как минимум, надеялся и верил. Доказательств того, что он будет хотя бы хорошим, у меня не было.

    На свой 13-й день рождения, спустя четыре месяца после предыдущей дуэли команд, родители преподнесли мне величайший подарок всех времен: билеты на матч Клипперс и Детройта, запланированный на 1-е апреля. Помню, как говорил отцу о том, что надо будет подождать у выхода — может быть, получится пересечься с Ливингстоном.

    Шон родом из города Пеория (Иллинойс), что не так уж и далеко от Детройта. Примерно шесть часов езды. Из этого мой отец сделал простой вывод — на игре будет его семья, так как это недалеко от его родины. Из того матча я помню две вещи. Первое — Детройт снова обыграл Клипперс, а я снова раздражался его подколам. Второе — отец наконец признал игру Ливингстона. Он набрал 10 очков и сделал 6 передач в тот вечер. По-моему, после одного из классных пасов, отец сказал, что ему нравится игра Шона.

    После игры мы с отцом поспешили покинуть зал, так как хотели успеть до отъезда автобуса Клипперс. Оглянувшись по сторонам, мы увидели десяток людей, поддерживавших Клипперс — один из них был в майке Ливингстона. Помню, как отец сказал мне: «Наверное, это его родственники». Мы подождали 20 или 30 минут, перед тем как Ливингстон вышел из туннеля. Моя челюсть упала на пол. Напоминаю, мне было 13 лет.

    Он проходил мимо нас и я посмотрел на своего отца, не веря в происходящее. Несколькими секундами позже Ливингстон оказался перед нами. Я уверен, что он увидел мою майку. Я не мог говорить, но мой отец перехватил инициативу: «Шон, мой сын действительно любит тебя. Можно автограф?». Шон подписал карточку новичка и футболку с его изображением, которую я сделал на уроке информатики. Пожал мою руку и спросил, как меня зовут. Думаю, я ответил. Мой отец сказал: «Ничего не хочешь сказать ему?». И я сказал: «Вы — мой любимый игрок». Шон ответил: «Спасибо за то, что разрешил мне стать своим любимым игроком».

    enter image description here

    До этого дня, даже с учетом того, что мне уже 27, отец смеется, вспоминая этот момент. Он смеется как с моего ответа, так и с реакции Ливингстона на мой ответ. Сейчас я понимаю, почему это кажется комичным. Тогда же я еще не встречал никого из своих героев. Ливингстон, по какой-то причине, был одним из них.

    Сезон завершился, и Клипперс, в восьмой раз подряд, пропустили плей-офф. Однако следующий сезон, как мне казалось, точно будет интересным. Ливингстон, как мне казалось, должен сделать следующий шаг. Мне нравился Каман. Брэнд был на пике своей форме. Каттино Мобли и Сэм Касселл — прекрасные игроки. В сезоне 2005/06 Клипперс выиграли 47 матчей, и впервые за 16 лет преодолели планку в 40 побед за один регулярный сезон.

    Помнится, в тот год их матчи показывали на национальном ТВ гораздо чаще, чем в предыдущий. Мама разрешала мне оставаться перед телевизором после 23:00 только раз в неделю, по понедельникам, на эфирах Monday Night Raw (шоу о рестлинге). Однако я все же убеждал ее остаться у телевизора в те дни, когда Клипперс играли на национальном телевидении, что случалось не так часто. Мама соглашалась. Мне кажется, в тот сезон я видел матчи Клипперс примерно 10 раз, включая плей-офф. В свой второй сезон Ливингстон преимущественно выходил на паркет со скамейки, но я все равно влеплялся в телевизор, чтобы ухватить какие-то фрагменты игры своего любимого баскетболиста.

    Каждый раз, когда я рассказывал, что Ливингстон — мой любимый игрок, в ответ следовал вопрос «почему?». У меня не было хорошего ответа. История, которую я рассказывал, не имела никакого смысла, поэтому я ограничивался ответами о том, что он играет правильно и круто выглядит. На самом деле, Шон никогда не был чем-то большим, нежели крепкий игрок ротации.

    Мне кажется — это может быть ошибкой — в этом не было его вины. Ужасная травма в 2007-м пустила под откос всю его карьеру. Думаю, с этим согласится большинство. В день, когда это случилось, ко мне подошел отец и сказал, что Ливингстон получил серьезную травму. Интернет не был так популярен в те времена, королем новостной повестки был SportsCenter. Помню, как спустился на кухню перед выходом в школу, чтобы на маленьком, семидюймовом телевизоре, кушая яйца с кетчупом и хлеб, дождаться кадров с травмой. Мне кажется, я до сих пор слышу крик, с которым Шон приземляется на паркет. Я до сих пор помню вид его колена, которое выглядело как сломанная ветка дерева.

    По сей день я не пересматривал то видео. Одна из причин — мое тело начинает ломать при виде подобных травм. Еще одна причина — я знал, что мой любимый игрок никогда не достигнет тех вершин, которые я ему задал. Конечно, я пристально следил за карьерой Ливингстона и тем, как он прошел путь от кочующего по командам игрока скамейки до многократного чемпиона НБА в составе Уорриорс. Он не переставал быть моим любимым игроком. Я наблюдал за его игрой в тех восьми (!) разных командах, которые были в его карьере между Клипперс и Голден Стэйт. Да, так принято у болельщиков.

    Как только я стал профессионально писать о НБА, у меня было несколько возможностей рассказать Ливингстону о моем детском восхищении ним. Я никогда этого не делал, так как боялся, что это будет выглядеть непрофессионально. Опять же, я был уверен, что он не запомнил мальчика с лицом ребенка из Детройта, особенно с учетом того, что у мальчика теперь есть борода и низкий голос.

    enter image description here

    Шон вряд ли попадет в Зал Славы. Вероятно, память о нем размоется с годами. Однако его 15-летняя карьера достойна аплодисментов. Травма, полученная им в 2007-м, является одной из наиболее тяжелых, которые мне приходилось видеть. Он не сдался. Именно в этом — вся суть спорта, именно поэтому его майка висела все эти годы в моем кабинете. Я не ищу в спорте источников вдохновения, но Ливингстон очевидно стал одним из них.

    Он заслужил свой момент, он заработал его. И я, как болельщик, тоже заработал его. Я не бросил своего кумира. Этого, наверное, не стоит говорить, но я открыто болел за Уорриорс во всех финалах НБА. Просто за тем, чтобы Ливингстон получил должное. Травма сдержали его, но не остановили.

    Сейчас Шон ушел, но я никогда не забуду его. И колонку эту я написал в майке Клипперс, которую мне купили в 12 лет.

    Наши партнеры